...Где золото моют в горах

Главная » Обсуждение статей клуба » ...Где золото моют в горах

Рубрики

От горизонта до горизонта простирается Тайга. Ровный ковёр деревьев сильно изрезан большими и малыми реками, озёра разных размеров беспорядочно разбросаны по лесу индиго-синими пятнами. Тонкий, но очень заметный запах хвои листвяшек заставляет трепетать ноздри в предвкушении приключений: правила жизни, которым учили на «материке», уже можно забыть.

Часы длиннее – пути короче

Дома в Якутске стоят на сваях и подняты над тротуаром на метр-два. Коммуникации проложены по «воздуху» и подводятся к дому снизу. В первые часы картина кажется сюрреалистичной, но потом привыкаешь.

Добраться до поселка Хандыга можно самолетом или на «такси». Полтора часа оторваться от иллюминатора невозможно: яркое солнце красиво подсвечивает тайгу сквозь проплешины в облаках. Игру красок на земле передать нереально: яркие светло- и темно-зеленые участ­ки леса, хаотично нарезанные на части извивающимися реками и покрытые синими бусинками озер. Выйдя из самолета, вы просто глохните от Тишины, окружающего вас Безмолвия, изредка нарушаемого матюками самостоятельно разгружающих самолет пассажиров...

Дорога до Хандыги на машине стоит на пару-тройку тысяч дешевле, чем самолет. «Такси» – это любой автомобиль, который едет в ту же сторону, что и вы. Выезжают обычно с вечера, чтобы успеть на последний паром через Лену. Река просто огромна – противоположного берега часто совсем не видно. Полтора часа плавания – и вас выгружают в поселке Нижний Бестях. Это начало федеральной трассы Якутск-Хандыга протяженностью почти четыре сотни километров. Слово «федеральная» не должно смущать. Это самая обычная грунтовая дорога: глина, засыпанная щебнем или галькой. Любой сильный дождь превращает ее в «трясину».

Попав на трассу, водители «такси» начинают играть в игру Need for Speed – поскольку тому, кто приедет в последних рядах, не хватит места на первом пароме через реку Алдан. Ну и, конечно, же те, кто едет сзади, вволю наедятся вкусной дорожной пыли.

Примерно на полпути водитель останавливается перекусить в каком-нибудь «кафе». Цены фантастические: на 150 рублей могут поесть 2 человека, взяв первое, второе и третье. Чашка кофе, к примеру, стоит 5-7 рублей. Единственный минус – еда в таких кафе – это лотерея. Если вам повезло, то продукты были свежие, если нет, то весь съеденный ужин вы уже через несколько километров оставите на обочине...

В советские времена Хандыга был очень развитый и растущий поселок, большинство жителей которого имели то или иное отношение к геологии. Население – около десяти тысяч человек. Почти все ули­цы, кроме заасфальтированной центральной, покрывает угольная пыль. Зима здесь долгая, а топят исключительно углем, легкий ветерок щедро укрывает поселок остатками зимних запасов.

Уже здесь замечаешь, что время начинает растягивать­ся – оно меряется уже не в секундах, а в часах. И небольшими считаются расстояния не в десятки метров, а в десятки километров или даже в «несколько дней пути». Здесь считается обычным делом поехать порыбачить за 100-200 километров на пару-тройку дней, на автомобиле, на котором в городе страшно съездить за хлебом – настолько он выглядит развалюхой.

Буйный постоялец

В Хандыге мы собрали свое геологическое снаряжение, загрузили его на «Урал» и выехали на трассу Хандыга-Магадан. Расстояние до следующей точки пересадки, реки Агаякан, – около 400 километров.

Примерно треть пути дорога шла по плоскогорью, а затем заползла в горы. Тайга встала на дыбы и полезла вверх до самых верхушек гор, под облака. Ремонтные служ­бы не сильно жалуют своим вниманием многочисленные мосты по трассе. Большинство из них деревянные, построены десятки лет назад вместе с дорогой. И максимум что им перепадало – это легкий косметический ремонт. Через реку Кюбюме мост уже много лет просто отсутствует – его полотно давно обвалилось. И тем, кто не на «Урале», приходится ждать малой воды, чтобы форсировать реку.

Мост через реку Агаякан и метеостанция около него – это последний оплот цивилизации на нашем пути. Здесь нас ждали вездеход и команда провожающих. Мы познакомились с водителем Нюргуном и рабочим Николаем, в очередной раз перегрузили вещи. Выпили на посошок с провожающими и двинулись в путь. Вездеходы, которые нам достались, заслуживают отдельного слова. Это латанные-перелатанные франкенштейны, срок эксплуатации которых истек еще в период раннего Брежнева. Однако каждый – предмет гордости его хозяина: на них меняют двигатели и системы впрыска на дизель и обратно, приделывают новые «ленивцы», срезают или надстраивают кузова...

В кабине вездехода поместились только два человека – водитель и начальник. Остальные трое уселись на крыше будки-кузова. В прин­ципе достаточно удобно, если каждые пару часов разминать затекшие конечности. Но делать зарядку приходилось гораздо чаще: каждые триста-пятьсот метров у вездехода выпадали «пальцы» из траков, нужно было останавливаться и загонять их молотком обратно. Иначе вездеход рисковал «разуться».

На первых же километрах дорога ушла в болото. В ясный солнечный день двигаться по нему одно удовольствие. Жаркое солнышко быстро прогнало комаров, а разогнавшийся до умопомрачительной скорости в 8 км/ч вездеход приятно обдавал нас вонючим выхлопом. Но стоило солнышку спрятаться за облака, как моментально начался дождь. И уже через полчаса, натянув на себя всю теплую одежду, дождевики и раскатав болотники, мы сидели с мокрыми задницами в лужах на крыше кузовной надстройки и стучали зубами. Мириады комаров, сбитые гусеницами вездехода с травы, с радостным звоном накидывались на оголенные участки тела, а особо назойливые пытались прокусить даже резиновые сапоги...

Поздно вечером мы добрались до старого заброшенного поселка. Большинство из полутора десятков домов бесхозно, только пару или тройку занимали под лабазы коневоды. В поселке не было ни души. Слегка покрутившись на месте, Нюргун выбрал крайний к лесу домик и подвел к нему вездеход. Остановившись недалеко от двери, он выключил двигатель.

– Ну, отдохнем под крышей! – зевнул Коля.

И тут началась такая суета, что первые несколько секунд я был полностью сбит с толку: вездеходчик, откинув люк, что-то стал кричать Николаю по-якутски, трагически заламывая руки. А тот, громко ругаясь, стал раскидывать вещи по кузову, пытаясь что-то отыскать.

Наконец пришло прозрение: в семи метрах от нас, в дверном проеме домика в полный рост стоял здоровенный медведь. Удивленно посмотрев на нас маленькими глазками, он попятился задом обратно в дом, затем снова выглянул наружу, как бы проверяя, нет ли у него обмана зрения.

– Вот он, – наконец нашел карабин Коля, прицелился и громко вхолостую щелкнул бойком – карабин был разряжен.

Осознав, что вездеход полный вооруженных индейцев не сулит ему ничего хорошего, медведь выпрыгнул из двери. Было удивительно наблюдать грацию и легкость, с которыми он перепрыгнул полутораметровый забор и огромными скачками понесся к лесу. Добежав до опушки, он сел на задние лапы и стал с интересом ждать дальнейшего развития событий. Сходство с сидящим на хвосте бурундучком было поразительным.

«Бах-бах-бах», застучали самозарядными карабинами Коля и Нюргун. «Сидеть на месте – не желать себе добра», – решил медведь и моментально скрылся в лесу.

– Эх, а могли бы медвежатинки сегодня поесть... – опечалился Нюргун.

– Так они же через одного больны трихинеллезом?! – удивился я.

– А... Ерунда, повари его подольше, может, не заразишься, однако, – оптимистично заметил Коля.

Эти слова наиболее четко описывают разницу в отношении к опасности человека Крайнего Севера и средней полосы: сталкиваясь с ней каждый день, они настолько с ней свыкаются, что совершенно безалаберно относятся к тому, что приводит нас в ужас. Для них это обыденность: сегодня один потерялся в тайге и сошел с ума, другой утонул в реке или ему переломал кости сошедший сель, этого погрыз медведь, а те перепились водкой и постреляли друг друга из карабинов. Но, вместе с тем, трудно определить, где эта бесшабашность граничит со смелостью и знанием: как выжить в тайге, не пропасть с голоду и холоду в шестидесятиградусный мороз...

В домике все было вверх дном, те продукты, что медведь на смог съесть, он рассыпал и изгадил пометом. Входная дверь из 2-дюймовой доски была просто разбита в щепы. Ночевать пришлось в соседней избушке...

Рудокопы-художники

Четыре дня мы шли до точки назначения со средней скоростью 3-4 км/ч: по болотам, по рекам и ручьям, по тайге и по тундре. Мы залазили в горы и спускались обратно. Мерзли под дождем и жарились на солнце, пересекали многокилометровые наледи, высота которых достигала 3 метров. Тайга кипела жизнью: мы встречали лосей, оленей и зайцев, поднимали стайки куропаток и уток, на удочку ловили хариуса, мальму и ленков. Дважды расходились с медведем.

Тысячи огромных оводов кружили над вездеходом, ловя момент, чтобы пребольно укусить в незащищенную часть тела. Но они были достаточно пугливы, чтобы доставлять слишком много неприятностей. Комары тоже брали скорее количеством, чем качеством.

Значительную часть пути перед вездеходом шли или профессор, или Николай, отыскивая наиболее удобный путь между камнями и поваленными деревьями. Оказывается и вездеходу нужен поводырь, иначе он там, в тайге, и останется.

Наконец мы прошли полторы сотни километров и прибыли на место. Лагерь разбили на высоте около полутора тысяч метров рядом с небольшим кристально чистым озером. Далеко за ним, на горизонте, виднелись снежные шапки гор. По ночам, если температура опускалась ниже нуля, зеркальная гладь озера начинала парить. Швейцария отдыхает!

От основного лагеря до места работ было порядка семи километров, которые приходилось проходить пешком утром и вечером. Разбивать лагерь ближе к месту работ было не очень удобно: выше полутора тысяч лиственница уже не растет, а провести две-три недели на голых камнях никого не прельщало. Кататься на вездеходе туда-обратно не представлялось возможным – этот бедолага и так дышал на ладан.

На подход к месту работ уходило полтора-два часа. За это время погода могла поменяться несколько раз: туман, дождь, солнце и снова дождь. Но горы от этого только выигрывали: можно было стоя на месте снимать одну и ту же панораму, и каждый раз получались разные снимки. Игра света и теней делала свое дело.

Следуя всем геологическим канонам, первым делом по приходу на место работ мы с превеликим удовольствием заваривали чай и неспешно беседовали «за жизнь». А после чая начиналась работа. Мы лазали по склонам за начальником, стучали молотками по камням, на которые он указывал пальцем, стаскивали порубленные камни вниз. Несмотря на свои «за 60» Александр Васильевич легко таскал рюкзаки наравне со всеми, а в лазании по горам ему просто не было равных. Хитро посмеиваясь в бороду, он то и дело задерживался, дабы подождать нас, тридцатилетних, высунувших языки и пыхтевших от напряжения.

Руда, пробы которой мы отбирали, практически на 100% состояла из минерала «алабандина». Это очень редкий минерал, моносульфид марганца, который по воле природы, образовал в этом месте месторождение с запасами в несколько миллионов тонн. Оно такое одно в целом мире!

Нарубив руды, мы с рюкзаками в 25-30 килограммов спускались в долину и складировали ее в мешках у подножия горы, пили чай и снова лезли обратно. Не особо это интеллектуальное занятие – быть тягловой лошадью. Но какая панорама открывалась сверху: огромные, снежные шапки гор, уходящих за облака, языки ледников, спускающихся в долины, десятки ручьев, питаемых вечной мерзлотой и режущих горы самым причудливым образом! Ну и, наконец, не всякий комар залетает на такую высоту!

В те дни, когда начальник был особенно добр к нам, или же когда мы выдыхались накануне так, что утром еле двигались, он устраивал выходной. Это было замечательное время: пока повар месил тесто на пирожки и плюшки, мы расходились кто куда: на рыбалку, охоту или по грибы и ягоды. Долина, в которой мы стояли, в этом году не поскупилась: маслят мы собирали прямо в лагере. Желтенькие и красненькие, едва выбравшись из-под земли, они сами просились в лукошко. За более благородными подберезовиками и подосиновиками приходилось ходить дальше, но они того стоили! Поджаренные до хрустящей корочки на растительном масле они не отпускали нас от «стола» пока еще были силы шевелиться.

Голубика, росшая в километре от палаток, щедро делилась с нами запасами только-только созревших ягод. Крупные голубые и синие ягоды с легким сизоватым налетом и тонким виноградным привкусом. А какие замечательные пирожки получались с начинкой из голубики!

Но всему прекрасному когда-нибудь приходит конец. Когда все геологические работы были завершены, мешки с пробами загружены в вездеход, а лагерь свернут, мы тронулись в обратный путь. Я сидел на крыше «железного монстра» и смотрел на долину. Выглянувшее солнышко раскрасило ее во все цвета радуги, она словно улыбалась на прощание...

Впереди были еще четыре дня пути на полуживом «катерпиллере», но главное, что все мы все еще живы-здоровы и едем домой...